![](/user_photo/2706_HbeT2.jpg)
- •Введение
- •1 В своей «Психологии искусства" л. Выготский призывал изучать «безличную» (то есть общую) эстетическую реакцию (л. С. Выготский. Психология искусства. М., 1965, стр. 33-35).
- •Школа гармонической точности
- •1Двигателе (франц.).
- •1 Заднюю мысль (франц.).
- •1 О конкретности Фета см. Работы о нем б. Я. Бухштаба, особенно статью в кн.: а. А. Фет. Полное собрание стихотворений. «Библиотека поэта». Л., 1959, стр. 54 и далее.
- •Поэзия мысли
- •1 В этом отличие новой конкретности, скажем, от мощной эмпирической конкретности Державина.
- •1 Две последние строки - заключительные стихи шевыревского перевода 7-й песни «Освобожденного Иерусалима».
- •1 Баратынский. Полное собрание стихотворений, т. I, стр. XXVIII.
- •Проблема личности
- •1 «Декабрист м. С. Лунин. Сочинения и письма». Пг., 1923, стр. 63.
- •1 К. Рылеев. Полное собрание стихотворений. «Библиотека поэта», л., 1934, стр. 256-259.
- •1 М. А. Бакунин. Собрание сочинений и писем, т. 1. М., 1934, стр. 169.
- •1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. XII. М., 1956, стр. 129.
- •1 См. Примечания б. О. Костелянца к стихотворениям а. Григорьева в кн.: Аполлон Григорьев. Избранные произведения. «Библиотека поэта». Л., 1959, стр. 547.
- •Поэзия действительности
- •1 «Северная пчела», 1835, n 29.
- •1 Г. А. Гуковский. Пушкин и проблемы реалистического стиля м… 1957, стр. 280-291.
- •1 Так Белинский писал о посмертном издании Пушкина.
- •1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. VIII. М., 1955, стр. 308.
- •1 О некрасовском начале в поэзии Блока и Белого см.: н. Н. Скатов. Некрасов. Современники и продолжатели. Л., 1973.
- •1 Оно частью приведено на стр. 43 этой книги.
- •II в муках на кроете кончалось божество,
- •Наследие и открытия
- •1 «Поэзия как волшебство» - заглавие теоретической книги Бальмонта (1915).
- •1 Пародии ф. Благова. «Зовы древности» Бальмонта в кратком изложении. - «Раннее утро», 1908, n 248.
- •1 «Литературное наследство», т. 27- 28. М., 1937, стр. 66.
- •1 M. A. Бекетова. Александр Блок. Биографический очерк. Л., 1930, стр. 103.
- •1 В. Жирмунский. Вопросы теории литературы. Л., 1928.
- •1 «Записные книжки», стр. 145. См. Также стр. 153.
- •1 П. Громов. Герой и время, стр. 531.
- •1 Об этом см. В статье 3. Г. Минц «Ал. Блок и л. Н. Толстой» (Ученые записки Тартуского государственного университета, вып. 119. Тарту, 1962, стр. 273-275).
- •1 В. Жирмунский. Вопросы теории литературы, стр. 248.
- •Вещный мир
- •1 Валентин Кривич. Иннокентий Анненский по семейным воспоминаниям и рукописным материалам. - «Литературная мысль», 1925, n 3, стр. 208-209.
- •1 Анненский, без сомнения, знал входящее в «Эмали и камеи» стихотворение Готье об остановившихся часах («La montre»). Но трактовка темы у Анненского совсем другая.
- •1 О. Мандельштам. О поэзии. Сборник статей. Л., 1928, стр. 41-42.
- •1 Цитирую в ранней редакция, измененной Пастернаком в 1957 году.
- •Поэтика ассоциаций
- •1 Н. Берковский. Текущая литература. М., 1930, стр. 174.
- •1 Всеволод Рождественский. Страницы жизни. Из литературных воспоминаний. М.-л., 1962, стр. 129-130.
- •1 Марина Цветаева. Пленный дух. - «Москва», 1967, n 4, стр. 124.
- •1 См. Статью в. А. Гофмана «Языковое новаторство Хлебникова» в кн.: Виктор Гофман. Язык литературы. Л., 1936.
1 Валентин Кривич. Иннокентий Анненский по семейным воспоминаниям и рукописным материалам. - «Литературная мысль», 1925, n 3, стр. 208-209.
Итак, «Кипарисовый ларец» не имеет последней авторской редакции. Кривич мог многое внести от себя в окончательное «перераспределение» материала; и все же очевидно, что не Кривичу принадлежит сложная система «трилистников» и «складней».
В отзыве - с высокой оценкой поэзии Анненского - Брюсов писал об этой системе: «Второй, уже посмертный, сборник стихов И. Анненского содержит сотню стихотворений, искусственно и претенциозно распределенных в «трилистники» (по три) и «складни» (по два)».1 Построение действительно самое условное. Двадцать пять малых циклов-трилистников. Между включенными в них стихотворениями существует иногда прямая тематическая связь: например, «Трилистник вагонный» или «Трилистник тоски», в который входят «Тоска отшумевшей грозы», «Тоска припоминания», «Тоска белого камня». Иногда единство трилистника держится на связи ассоциаций. Например, «Трилистник огненный», где от первого стихотворения «Аметисты» тянутся смысловые звенья к «медному солнцу» второго стихотворения и к «солнечным хрусталям» третьего. В некоторых трилистниках принцип сочетания невозможно установить без натяжек.
По дело не в том, насколько Анненскому (и Кривичу) удалось справиться с затейливой композицией книги. Для нас важнее другое - в основе построения «Кипарисового ларца» лежит все та же идея сплошных соответствий, подобий, взаимной сцепленности всех вещей и явлений мира. Эту концепцию Анненский и пытался выразить внешней связью всех стихотворений. Получилось искусственно - Брюсов прав. Но в своем отзыве Брюсов отметил и ту особенность поэтического мышления Анненского, которая побудила его сцепить между собой стихотворения «Кипарисового ларца». «Он мыслил, - писал Брюсов, - по странным аналогиям, устанавливающим связь между предметами, казалось бы, вполне разнородными».
В лирике Блока отдельные потоки, разные по темам и по стилистическому тону, сливаются в огромное единство. У Анненского другой масштаб - в «Кипарисовом ларце» он хотел создать единый контекст в буквальном смысле слова.
Несмотря на интерес к иррациональному и подсознательному, Анненский - поэт интеллектуальный. Интеллектуальность в поэзии - это видимая работа познающей мысли, проявленная в самом сюжете стихотворения. Этой проявленной мыслью Анненский близок к Бодлеру, к Брюсову. У Блока познающая мысль обычно уходит в глубь поэтической ткани произведения. Не всегда, конечно; это не относится к «Ямбам», вообще ко многим стихам последнего периода.
Интеллектуальность сосуществует у Анненского с унаследованным от русской поэзии XIX века пронзительным романсным лиризмом. Интеллектуальность обуздывает эту лирическую стихию.
В лирике опосредствованной лирическое событие как бы выходит за пределы авторского я, с тем чтобы замкнуться в сюжетной структуре исторического факта, персонажа, нередко одного предмета (это не мешает стихотворению быть звеном в контексте поэтических циклов). Для этого направления - в частности, у французских поэтов- характерно обилие и сюжетность заглавий. Тогда как лирика наиболее чистого типа часто обходится без заглавий. Много стихов без заглавий у Фета; заглавий почти нет в «Стихах о Прекрасной даме».
«Кипарисовый ларец» - построение полярное лирическим дневникам, движущимся сплошным потоком. Общий контекст этой книги складывается из законченных структур- отдельных стихотворений. Отсюда значение для «Кипарисового ларца» семантики заглавий. Не только заглавия стихотворений, но и заглавия трилистников и складней задуманы как действенный элемент, как ключ, в котором должны читаться охваченные ими стихотворения. Этот замысел не всегда осуществляется с равным успехом. Есть заглавия натянутые, нужные только для соблюдения единого принципа. Есть заглавия, так сказать, тавтологические. Например, «Трилистник тоски», включающий три стихотворения, в заглавия которых входит слово «тоска», или «Трилистник траурный» со стихами о смерти и похоронах, или «Трилистник вагонный» («Тоска вокзала», «В вагоне», «Зимний поезд»). Есть и заглавия, которые действительно дают ключ, динамизируют определенные смысловые элементы. Например, «Трилистник обреченности» («Будильник», «Стальная цикада», «Черный силуэт») или «Трилистник соблазна», куда входят «Маки», «Смычок и струны», «В марте». В этих случаях заглавие выявляет связь, существующую между стихотворениями трехчленного микроцикла.
Потребность в заглавии связана с сюжетностью. Разумеется, каждое лирическое стихотворение имеет сюжет, если понимать под сюжетом чередование и соотношение семантических единиц. Все же мы говорим о лирической сюжетности, обычно имея в виду повествовательное начало в лирике или опосредствующее значение персонажей, предметов.
У Анненского лирическое событие не имеет повествовательной оболочки. Его сюжетность - в сцеплениях и разрывах между внешним и внутренним миром, в динамике вещей, подобной динамике отраженных в них душевных процессов. В поэзии Анненского эти соотношения воплощены по-разному. «Смычок и струны», «Старая шарманка» - здесь связь явно символическая. Вещь иносказательно замещает человека и потому наделяется человеческими свойствами.
«Не правда ль, больше никогда
Мы не расстанемся? Довольно?…»
И скрипка отвечала да,
Но сердцу скрипки было больно.
То же в стихотворении «Тоска медленных капель»:
В недвижно-бессонной ночи
Их лязга не ждать не могу я:
Фитиль одинокой свечи
Мигает и пышет, тоскуя.
И мнится, я должен, таясь,
На странном присутствовать браке,
Поняв безнадежную связь
Двух тающих жизней во мраке.
В стихах этого типа символика стоит уже иногда на грани однозначного аллегоризма.
Есть ряд стихотворений, в которых, напротив того, вещи сохраняют свое предметное качество. Они сопровождают душевный процесс, становятся его выразительными атрибутами. Так, например, в стихотворении «Баллада»:
Позади лишь вымершая дача…
Желтая и скользкая… С балкона
Холст повис, ненужный там… Но спешно
Оборвав, сломали георгины.
«Во блаженном…» И качнулись клячи.
Маскарад печалей их измаял…
Желтый пес у разоренной дачи
Бил хвостом по ельнику и лаял…
Это все конкретные обстоятельства душевного действа, в корне преобразующего их первоначальную прозаическую суть. Но для поэтического мышления Анненского специфичнее всего третий тип соотношения между вещью и человеком. Предмет не сопровождает человека и не замещает его иносказательно; оставаясь самим собой, он как бы дублирует человека. В этом ключе написаны самобытнейшие стихи Анненского, в том числе «Стальная цикада»:
Я знал, что она вернется
И будет со мной - Тоска.
Звякнет и запахнется
С дверью часовщика…
Сердца стального трепет
Со стрекотаньем крыл
Сцепит и вновь расцепит
Тот, кто ей дверь открыл…
Жадным крылом цикады
Нетерпеливо бьют:
Счастью ль, что близко, рады,
Муки ль конец зовут?…
Что это - механизм отданных в починку часов или тоскующее сердце человека? И то, и другое - двойники.1
То же в «Тоске маятника». А в стихотворении «Умирание» (о съежившемся детском шаре) принцип даже раскрыт с какой-то рационалистической точностью:
Только б тот над головой,
Темно-алый, чуть живой,
Подождал пока над ложем
Быть таким со мною схожим…